— Ты не ошибаешься, милая?

— Я же кое-что в жизни понимаю? Как-то вечером она чуть не упала в обморок, хотя выпила всего ничего. Сказала, что устала. Ночью её не было дома. А через неделю она подала заявление об уходе. Кроме того, это кольцо…

— Кольцо было похожее на фамильный перстень, что передаются в семьях по наследству, — объяснил Питер.

— Мужской перстень с печаткой, с лазуритом, и на нем выгравирован родовой герб. Вилла носила его на среднем пальце, оно было ей велико.

— Герб семьи Густава?

Питер пожал плечами.

— Наверное, но мне далеко до уровня старой шведской знати, мы не вращаемся в тех кругах, правда, милая?

— Что вы собираетесь делать, Грейс? — спросила Кэт. — Дождетесь, пока не появится Вилла?

Грейс вдруг решилась.

— Да, я останусь. Поживу в её квартире. Хозяйка говорит, что там уплачено до конца года. Я думаю. Вилла вернется. Там остались все её вещи и прекрасная кровать времен Густава III. Пока же я посмотрю Стокгольм.

Кэт иронически усмехнулась.

— Ну что же, наслаждайтесь.

— Вам здесь не нравится? Мне показалось, город довольно красив.

— Подождите, зимой навалит снегу и ночи станут казаться вечностью. Не знаю, как я не сошла с ума всего за одну зиму.

Питер ласково обнял жену.

— Кэт горит желанием уехать в Сурбитон. Верно, милая? Но и на Кипре, где хватало солнца, ты чувствовала себя так же неуютно. Дело не в длинной холодной зиме и коротких днях, просто ты постоянно тоскуешь по дому.

Кэт вдруг уткнулась головой в его плечо. Питер посмотрел на Грейс.

— Я попросил, чтобы после этого назначения мне подыскали работу дома. Но все равно по контракту осталось ещё два года. И нужно терпеть. Не оставаться же навсегда в клерках!

— Я так боюсь зимы! — простонала Кэт. — Дети все время сидят дома, когда ни выглянешь в окно — вечные сумерки. Меня просто трясет от этого.

— Перестань, милая, все не так плохо. Разве мало тут развлечений?