Вбежав в дом, она сразу же устремилась в музыкальный салон, бросилась на обитую шелком викторианскую софу и невидящим взглядом уставилась в одну точку. Певица выглядела сильно взволнованной, каждый нерв в ней словно вибрировал.

Главным предметом в салоне был концертный рояль. На нем она играла часто и подолгу. В остальном комнату заполняли разностильные, но дорогие ее сердцу предметы обстановки: лампы под шелковыми абажурами, персидские коврики, цветочные горшки с африканскими фиалками. Старинный музыкальный салон казался тесным, забитым вещами. Бесценная шкатулка Фаберже соседствовала с медным единорогом, которого она разыскала в магазине подержанных вещей и в которого сразу влюбилась. Одну стену сплошь увешивали присужденные ей награды, золотые и платиновые диски с записями ее песен, декоративные тарелки, символические ключи от городов, где она давала концерты. На другой стене помещалась в рамке отдельно изданная первая песня, которую она сочинила, и потрясающая картина Пикассо. У софы, на которой она лежала, выпирали пружины. В салоне смешались различные культуры, художественные вкусы и направления, но он отражал индивидуальность певицы. Рейвен позволяла подруге и компаньонке Джули обставлять любую комнату в доме, как той захочется, только не музыкальную. Это для нее было такой же потребностью, как самой водить машину. Она не разрешала никому наводить там порядок, потому что атмосфера салона помогала ей помнить, кто такая на самом деле Рейвен Уильямс. Но ни любимая комната, ни вождение машины сейчас не могли успокоить ее нервы. Рейвен направилась к роялю.