Хозяин кабинета встал и, обогнув стол, подошел к Доминик. Она заметила у него на висках несколько седых волос, но в остальном он выглядел очень молодо. Доминик подсчитала, что сейчас ему, должно быть, лет тридцать семь.

— Значит, это и в самом деле ты, — сказал Конрад, беря ее руку в свою. Но, едва коснувшись, он тотчас разжал пальцы, словно вспомнив о своей высокой должности. — Я не был уверен, что ты это ты, пока ты не вошла. Доминик, ты не изменилась. Разве что на лбу появилось несколько морщинок.

Чувственный рот Конрада растянулся в широкой ухмылке, и Доминик, ощутив прилив негодования с примесью обиды, тихо заметила:

— Они появились там не с потолка.

В карих глазах Конрада мелькнул какой-то огонек.

— Тяжко пришлось? Плыть против течения всегда нелегко.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Доминик.

Конрад пожал плечами.

— Я не знаю, лишь догадываюсь. Я помню наш разговор вечером накануне моего ухода из клиники твоего отца. У меня тогда возникло ощущение, что ты страдаешь сильнейшей формой клаустрофобии.

Доминик невольно улыбнулась, вспомнив то время. Ее поразило, как времени удалось выветрить мучительную неопределенность юности, когда каждый день кажется последним, если не знаешь, что делать и как жить дальше.

— Правильный диагноз, доктор, если можно так выразиться.

— Вот это уже лучше! — Конрад улыбнулся. — А то у тебя был жутко свирепый вид, когда ты вошла в мой кабинет. Я уж было подумал, что ты превратилась в одну из тех медсестер, которые любят командовать, особенно новыми главврачами. Хочешь кофе? Миссис Тэлбот снабдила меня большим термосом и несколькими пластиковыми стаканчиками — на утро, как она сказала. Но молока, к сожалению, нет.

Конрад повернулся к подносу, стоявшему на его столе. Неужели у меня действительно был такой ужасный вид, когда я вошла? — удивилась Доминик.