— Сойдет и черный. Спасибо.

— Присаживайся, — предложил Конрад, пододвинув ей стул.

Она села, безуспешно пытаясь избавиться от сковывающего ее напряжения, а Конрад, разлив кофе по стаканчикам, занял кресло за письменным столом, тем самым словно подчеркнув, что они снова перешли к официальным отношениям. Какой разительный контраст по сравнению все с той же последней встречей, во время которой восемнадцатилетняя Доминик открыла ему свое сердце!

— Выходит, ты бросила учебу на медицинском факультете, — небрежно заметил Конрад, в то время как его глаза изучающе скользили по ее лицу.

— Кто тебе сказал об этом?

— Никто. Я просто помню, что ты собиралась поступать в университет. И поскольку я вижу тебя здесь в качестве медсестры, то и предположил, что ты отказалась от профессии врача.

Доминик сделала маленький глоток кофе, который оказался очень крепким. Нервы у нее и так были натянуты до предела, и она поставила стаканчик на стол.

— Если мне не изменяет память, ты сам советовал мне…

— О нет, — немедленно возразил Конрад, — я не давал тебе никаких советов. Все решения ты принимала самостоятельно. Я был лишь резонатором терзаний твоей мечущейся души. Ты говорила, что хотела бы выйти в этот большой, сумасшедший мир и попытаться найти в нем свое место, прежде чем тебя засосет профессия твоей семьи.

— А с чего начались мои так называемые терзания? — с убийственным спокойствием осведомилась Доминик. — Об этом вы помните, доктор Бартон?

— Да это была невинная, ничего не значащая реплика, почти шутка! Насколько мне помнится, я разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что тебе обеспечено место на медицинском факультете Колумбийского университета. В этот момент в комнату вошла ты, и я произнес что-то вроде: «Значит, вы собираетесь и вторую дочь бросить на алтарь медицины, сэр?» Но ты, оказывается, по какой-то причине решила нарушить семейную традицию.