Он над этим не задумывался, но ему шум показался ужасным. Он окончательно решил больше никогда не использовать нижние каюты. Однако это потом. А сейчас… что ей нужно?

– И почему ты здесь? Чтобы поговорить о корабле?

– Ты знаешь, почему я здесь.

Он взялся рукой за притолоку и наклонился к Дженне:

– Тебе хочется, чтобы я так думал. Есть вопросы? Какие? И почему сейчас? И что дальше?

– Я не хочу говорить об этом в коридоре.

– Прекрасно.

Он вошел следом за ней в каюту, но помещение было таким тесным, что для двоих в нем места не нашлось, и ему тотчас стало совсем невмоготу.

Так было с самого начала. В тот момент, когда он прикоснулся к ней, в ту, первую, ночь в лунном свете, он почувствовал ожог от чего-то, чертовски похожего на лаву, текущую по телу. И, оказывается, несмотря на прошедшее время, ничего не изменилось.

Он повернулся и осмотрелся. Господи, какая маленькая каюта, того и гляди, стены стиснут насмерть. Правду сказать, они давили. Ему хотелось сгорбиться, чтобы не задеть потолок головой. Кроме того, хотя в каюте был включен весь возможный свет, в ней царили сумерки.

Но Ник пришел сюда не ради обстановки, в которой он в данный момент все равно ничего не мог изменить. Ему нужны объяснения. Он подождал, пока она закроет дверь в эту коробку, и сказал:

– Что теперь за игры, Дженна?

– Это не игра, Ник, – ответила она и скрестила руки на груди. – И тогда игры не было.

– Ладно, – он постарался утихомирить дыхание и не дышать глубоко, поскольку ее запах уже заполнил его всего, чему немало способствовали размеры помещения. – Не будешь же ты мне врать. Это без вариантов.

На ее лице застыло ожесточенное выражение:

– У нас опять все тот же спор?

Он мгновение подумал, потом покачал головой. Он не хотел оглядываться на прошлое.

– Нет. Почему ты просто не выложишь все как есть?