В этом-то и была его ошибка. Выказывать страх перед Уиллом Бомонтом при встрече с ним смертельно опасно. Дикий зверь непременно бросится на человека, если почувствует, что его боятся. Уилл непременно использует страх противника к своей выгоде. Безусловно, если бы он почувствовал, насколько неуютно Селине в его присутствии, он стал бы в открытую издеваться над ней.

Уилл что-то ответил Реймонду, но слов Селина не разобрала. Во всяком случае, от его ответа Реймонд просто взвился.

— У нас было соглашение! Черт меня возьми, я должен был быть умнее и знать, что доверять всяким Бомонтам может только идиот! — Он пробурчал еще что-то, по всей вероятности, ругательство, затем опять возвысил голос: — Не знаю, что ты задумал, только можешь выкинуть это из головы. От моей матери ты ничего не получишь, понял? Больше ты из нее гроша не высосешь!

И опять Селина не услышала слов Уилла. Судя по его вызывающей позе — он прислонился к двери и скрестил руки на груди, — он ответил какой-то колкостью.

Да и, судя по его характеру, это должно было быть так. Селина хорошо запомнила, какое насмешливое выражение приобрело его лицо, когда она упомянула о Реймонде.

Реймонд был, безусловно, вне себя. Уилл находился здесь, и он ничего не мог поделать с этим фактом, пока жива его мать. А вот Уилл мог сделать кое-что. По—видимому, разговоры о нем справедливы, и он в самом деле способен быть безжалостным, заносчивым и злобным. Уилл способен нарочно, ради собственного извращенного удовольствия разжигать гнев в Реймонде.

— Позволь сказать тебе вот что, — начал Реймонд, а потом неожиданно заговорил очень тихо.

Селине вдруг пришло в голову, что угрозы лучше всего произносить тихим голосом, тогда они производят самое сильное впечатление. А Реймонд все-таки соблюдает осторожность, хотя и не подозревает, что у него есть внимательный слушатель.

Не подозревает — и прекрасно. Ей не хочется втягиваться в эту историю. Хочется ей только дождя, прохлады и душевного равновесия.