– За пиво? – все также лениво протянул он. – Или за шезлонг?

– И за то и за другое. Плачу и за той за другое тысячу долларов, – сказала она, показав на шезлонг и на упаковку пива рядом с ним.

Цыпочка рехнулась. Может, она привыкла, что стоит щелкнуть пальцами, и она как по волшебству получает все, что пожелает. Джек помотал головой:

– Ни за что на свете. Пока! – отрезал он, помахав ей пальцами.

– Ну соглашайся! – воскликнула Одри, хлопнув ладонями по подлокотнику. – Тысяча баксов – это очень хорошие деньги за шезлонг, который тебе даже не принадлежит!

– Я не отдам его ни при каких условиях, – беспечно ответил Джек и снова помахал пальцами. – Напрасно тратишь время, Лару.

– Ладно. Хорошо. – Она вскочила, обошла шезлонг и встала у ног Джека, перекрыв ему вид на океан. – Даю тебе две тысячи.

Джек ахнул. Сел.

– Две тысячи? – воскликнул он с фальшивым воодушевлением. – Честно?

Одри поняла, что он над ней смеется, и уперлась коленями в край шезлонга.

– А почему нет? – рассердилась она. – Что, для тебя это такое великое дело? Неужели ты не можешь взять себе другой шезлонг?

– Могу. Но не хочу. Устал. И хочу отдохнуть. Не думаю, что ты представляешь себе, сколько приходится работать вот в такой уик-энд. Я трое суток мечтал о капельке свободного времени наедине с собой. А теперь устроился здесь и не собираюсь уходить ради твоей улыбки или каких-то двух тысяч долларов.

Почему-то, услышав эти слова, Одри мило улыбнулась, и Джек почувствовал, как по спине побежали мурашки. Она наклонилась вперед; прозрачный топик распахнулся, и он увидел пышные холмы ее грудей, затянутых в кружевной красный лифчик.

– А как насчет трех тысяч? – вкрадчиво спросила она.

Джек не выдержал и расхохотался.