Но попал однажды наш глухонемой в не очень красивую историю.

В жизни, уважаемые товарищи, часто даже самые невероятнейшие, в том числе и фантастические истории начинаются очень обыденно.

Ехал Вовик в трамвае, сидел у окна и подремывал. И сквозь довольно сладкую дремоту мечтал он о том, что хорошо бы, вернее, просто замечательно, зайцем на большом-большом-пребольшом корабле под названием лайнер по морю или даже по океану поплавать… Сидел бы он на палубе в специальном полотняном кресле под названием шезлонг и смотрел бы во все глаза на ловких и умных дельфинов… А тут ещё подходит к нему дяденька под названием стюард, а в руках у него большущий подносище, а на подносище целых одиннадцать… нет, нет, не сосчитать, сколько вазочек с мороженым разных сортов… Ешь, ешь, профессор ты этакий, академик ты краснощёкий, ешь, ешь себе на своё здоровенное здоровье!

И дяденька под названием стюард говорит:

– Как тебе не стыдно, мальчишка невоспитанный?!

Вовик лениво, неторопливо открывает сначала один глаз, потом – неторопливо, лениво – второй и видит, что он в обыкновенном трамвае по родному городу едет, и стоит перед ним лысенький старичок и говорит:

– Стыд и позор тебе, позор и стыд, несознательный мальчишка!

– А что такое? – сладко зевнув, самым наиневиннейшим голосом спросил Вовик. – В чём дело?

– А что такое? А что такое? – с большим укором и очень нервно переспросил, почти передразнил старичок, и лысина его сначала покраснела, но тут же густо заалела. – А в чём дело? А в чём дело? А ты не видишь, краснощёкий ты нахал, что вот прямо перед тобой стоит женщина с ребёнком на руках? Видишь?

– Конечно, вижу, – охотно подтвердил Вовик, удобнее устраиваясь на сиденье, и вежливо повторил: – Вижу, вижу, не слепой ведь. – И он спокойненько продолжал сидеть, потому что ответил, по его мнению, на вопрос старичка исчерпывающе.