– Да иду, иду уже! – проорал он в прихожую в ответ на очередной нетерпеливый звонок, снова споткнувшись на ходу о гарнизон солдат, призванных нести ночной дозор, охраняя покой Белоснежки. Снова выругался, на этот раз чуть тише, и распахнул наконец дверь, по привычке не посмотрев в глазок и не поинтересовавшись, как учила в детстве мама, кто там, за этой дверью, и зачем он пожаловал.
За дверью стояла совершенно незнакомая девица. Со строгим лицом и холодным взглядом. На плече у девицы лежала толстая и длинная змея с блестящей черной шкуркой, отливающей прохладной синевой. По всей видимости, змея спала, потому что лежала совершенно неподвижно. Змеиной головы видно не было, а на кончике хвоста, спокойно висящем в области девициной талии, поблескивал желтый ободок.
«Кобра», – догадался он почти сразу и даже поежился.
Девица продолжала стоять и таращиться не него с некоторым удивлением. Как будто это у него на плече лежала змея, а не у нее. Тонкие брови сошлись на переносице, образуя крошечную трещинку-морщинку.
Очевидно, она была чем-то недовольна. «Наверное, это потому, что я лохматый», – раздраженно подумал он, протестуя в глубине души против ее необоснованных претензий, но все-таки зачем-то пригладил волосы.
«И какого черта приперлась?» – продолжал он мысленно ворчать, разглядывая ее острые коленки, выглядывающие из-под юбки в клеточку. Острые коленки и странная эта, ужасно старомодная юбка казались принадлежащими девочке-школьнице, затюканной отличнице, но уж никак не дрессировщице кобр и прочих ядовитых гадов. А взгляд у школьницы-дрессировщицы был такой, как будто она… майор милиции.