Эми попыталась уловить слова священника, но тот вел себя так, словно обращался к церкви, полной прихожан, и поворачивался то в одну, то в другую сторону, чтобы ода­рить всех своим вниманием. Стоило ему по­вернуть голову, и Эми уже ничего не слыша­ла. Его голос замирал где-то вдали.

И вообще он начал утомлять ее, потому что повторял те самые слова, которые так часто адресовал своим духовным чадам на проповеди. Но в церкви они звучали по-дру­гому, здесь же казались однообразными и монотонными. Похоже было, что он сам мало и них вслушивался.

Кладбище было старинным и даже уют­ным, и многие памятники и надгробные пли­ты, такие же древние, как и сама церковь, заросли мхом. Церковь, каких уже оставалось мало, была сооружена еще до норманнского нашествия, и не верилось, что она сумела сохраниться всего в десяти милях от шумного процветающего города. Замечательный дом тети Селии, где она прожила почти всю свою жизнь, находился поблизости.

Эми очень удивило, что тетя выбрала имен­но это кладбище. Хорошо зная тетю Селию, Эми ожидала от нее совсем иных распоряже­ний, больше отвечавших ее взглядам и отно­шению к людям.

К примеру, что-нибудь вроде следующего: «Прошу похоронить меня под моим любимым деревом в саду, а вокруг поставить изгородь и пропустить через нее электрический ток. И постарайтесь, чтобы все было сделано с хо­рошим вкусом».

Но тетя Селия почему-то облюбовала эту церковь и это кладбище, и теперь она покои­лась здесь. Очень немногие провожали ее в последний путь, и Эми сожалела об этом, хотя и знала, что при жизни тетушка имела при­вычку отпугивать от себя людей. Ее властный характер и безжалостный язык не способство­вали возникновению дружбы.

С годами почти все тети перестали поддер­живать с ней отношения и вообще старались держаться подальше. Трудно было ожидать, что многие явятся на похороны, чтобы опла­кать тетю Селию, но кучка скорбящих оказа­лась совсем уж малочисленной.