К своему удивлению, Эми узнала среди них соседку тети, хотя между ними не раз проис­ходило судебное разбирательство из-за того, что, собака соседки частенько мяла цветни­ки и грядки в саду, который был предметом особого внимания и гордости тети Селии.

Эми вдруг пришла в голову обескуражива­ющая мысль: возможно, соседка явилась на похороны, чтобы удостовериться, что тетя Селия действительно умерла и больше никогда не станет ей досаждать.

Мистер Хетерингтон-старший тоже присут­ствовал здесь с подобающей печальной миной на лице. С незапамятных времен он был пове­ренным тети Селии и умело вел ее дела, а так­же бесконечные споры с ней самой, если воз­никала необходимость в чем-то ее убедить. Но он был искренне привязан к тете Селии, и хотя теперь удалился от дел, пришел сюда, чтобы в последний раз выразить ей свое почтение.

«Почтение» – вот то слово, которое лучше всего характеризовало отношение людей к тете Селии. Большинство из них избегали ее или даже ссорились с ней, если у них на это хва­тало духа, но тем не менее они неизменно выказывали ей глубокое почтение. Что же ка­салось Эми, то она по-настоящему любила тетю и понимала, что ей будет сильно ее не хватать.

Судя по всему, то же чувство почтитель­ного уважения привело сюда и дядю Пите­ра, поскольку не могло быть и речи о ка­ких-либо его теплых чувствах к сводной сестре. Вот уже несколько лет он в разгово­ре никогда не упоминал ее имя, и тетя Се­лия отвечала ему тем же.

Возможно, дядя Питер явился на похо­роны лишь для того, чтобы морально под­держать Эми, и она была благодарна ему за это. Он взял Эми за руку, когда священник произносил последние утешительные сло­ва, и Эми почувствовала в нем настоящую опору.

Питер Енсен вообще знал, как поступать в том или ином случае. Например, он знал, как настойчиво, но ласково увести Эми прочь от могилы и далее по залитой солнцем аллее к выходу с кладбища. Он знал, что сказать священнику на прощание, знал, каких слов ждал от него мистер Хетерингтон-старший, и как печально, и в то же время сочувствен­но, кивнуть соседке, которая теперь, горько плакала.