Самым прекрасным во внешности Патриции были ее глаза. Черные, бездонные как два глубоких омута, они смотрели собеседнику прямо в душу. Глаза окаймляли длинные иссиня-черные загнутые ресницы. Длинные пепельные волосы, которые ей не разрешили отрезать, когда однажды Патриция заикнулась о своем желании сделать модную стрижку, были густыми и блестящими.

И вот теперь Патриция пыталась повернуть свою жизнь в другую сторону. Борьба шла тяжелая и бескомпромиссная. Тетушки бросили в бой тяжелую артиллерию — обмороки. Они поочередно лишались сознания, но Патриция стояла насмерть.

— Тетя Аби, тетя Гвен, — твердила Патриция, — я еду в Лондон. Скоро третье тысячелетие, и я не хочу больше жить замшелым самшитом.

Все рассуждения Патриции о современном мире и отсталости взглядов ее родственниц успеха не имели. Тетушки не собирались уступать. Впервые в жизни Патриция хотела солгать — согласиться с доводами тетушек, попросить прощения за свою неизвестно откуда взявшуюся строптивость, а ночью, когда все уснут, тайком сбежать. Но этот план, разработанный на всякий случай, ей не нравился. Патриция хотела не просто поехать в Лондон, она хотела перенестись в современный мир. И, конечно, такое путешествие нельзя начинать со лжи, тем более использовать прием, более подходящий тому времени, в котором девушка не желала больше жить.

Шансы ее победить в неравной борьбе с тетками стремительно уменьшались. Старшее поколение уже предвкушало победу над неразумной бунтовщицей, как в голову Патриции пришла замечательная идея. Она даже прикусила губы, чтобы радостной улыбкой не выдать себя. Патриция дождалась паузы в стенаниях теток и заявила:

— Теперь, когда я пойду удовлетворять естественные потребности, я больше не буду говорить, что мне надо попудрить носик.