Бакенщика мы увидели на берегу. Он сидел возле небольшой, в два окна, избушки и красил красной краской фонарь.

— С прибытием! — сказал бакенщик. — На Коты наши покрасоваться приехали?

Мы познакомились, сели на траву и завели разговор.

— Почему у деревни такое смешное название? — спросил отец.

Бакенщик удивленно поднял седые брови.

— А что ж в нем смешного? — спросил он. — Нет, оно не смешное, а скорее печальное…

Нетудышапка оставил фонарь и начал рассказывать. Я не стал зря тратить время, примостился с тетрадкой на траве…

— Пиши, пиши, — сказал бакенщик. — Может, товарищи твои прочитают про наши Коты.

В истории о котах действительно не было ничего смешного. Коты — это обувь каторжан. Много раньше бродило в сибирских лесах беглых каторжников. Подойдет такой каторжник к Байкалу, напьется воды, помоет ноги, наденет свои коты — и снова в путь-дорогу.

Не всем удавалось уйти от злого глаза и меткой пули стрелка. И до сих пор в таежной чаще можно встретить потемневший от дождей и непогод крест на безымянной могиле беглого каторжника.

— У царских чиновников разговор был короткий, — сказал Нетудышапка. — Чуть что — сразу же: «Кругом! В Сибирь!», и только. Даже с детишками проститься не дадут. Точно как в песне:

Две пары портянок, Две пары котов, Кандалы на ноги — И в Сибирь готов.

— Откуда вы все это знаете? — поинтересовался отец.

— Сам эти коты носил, — неохотно ответил Нетудышапка. — Помещика я одного топором решил…

— А почему у вас такая фамилия? — спросил я.

Нетудышапка улыбнулся:

— Стражники поймали меня возле Байкала. Задержали, значит, и повели допрос: «Из какого острога убег, как фамилия?» Острога, говорю, не помню, память слабая, а фамилие мое — Нетудышапка. Ну вот, всыпали мне ремней — и снова в острог. С тех пор я и стал Нетудышапкой. Привык… А настоящая моя фамилия Федоров, Василий, значит, Лукич Федоров…