Мартов ненадолго зашел в дом и вернулся с записной книжкой.

– Напишите сами, – он внимательно следил, как при свете настольной лампы Лита не спеша красивым, крупным почерком записала: Богданова Аэлита, тел. 2-52-28. – А теперь Саша проводит вас до корпуса. Не отказывайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, хотя кипарисовая аллея от вашего дома очень хорошо освещена.

– Саша не будет досаждать разговорами, обещаю. – Мартов снова поцеловал ее ладони. На этот раз прикосновение, длившееся несколько секунд, показалось вечностью.

Снова уже не кажущийся незнакомым путь через комнаты, по винтовой лестнице в просторный, ярко освещенный холл. Лита ступала по сверкающему паркету, прижимая к груди пляжную сумочку. Она тщетно пыталась представить себя хозяйкой окружающего великолепия. Ее жизнь всегда проходила на среднем уровне, со средним достатком, была полна ограничений. Родители воспитали ее так, что она всегда знала предел возможностей. Чего можно желать, а о чем лучше и не мечтать. Дальше это вырисовывалось в известное «Кесарю – кесарево…»

Мартов казался ей всемогущим, всесильным, всепрощающим. Рядом с таким человеком она боялась стать серой мышкой. Сумбур мыслей подпитывался шампанским. Волнение от случившегося не нарастало, но и не улеглось. Лита перестала ощущать свое «я», все происходило словно не с нею. Высокий, широкоплечий Саша, словно бронзовая статуя, застыл рядом.

– Утро вечера мудренее, – стараясь казаться спокойным, сказал Георгий. – Если за последующие двенадцать часов решите сказать «да», придите завтра проводить меня, договорились? – Лита кивнула и поцеловала его в щеку.

Когда в конце аллеи две фигуры повернули направо, скрывшись из виду, Мартов обессилено опустился на ступеньки крыльца.

– Опять вы грустное читаете, Георгий Иванович, – Елена Васильевна неслышно подошла сзади. – Неужели все так серьезно?