– Но Сэм еще не одет, – пыталась сопротивляться Тилли. – Я пока не решила, в чем он будет. Люди в Нью-Йорке оставили это на мое усмотрение.

– Он будет великолепен, обещаю вам. Во всяком случае, ему не нужен ни грим, ни какая-то особая прическа... Вы же понимаете, они хотят, чтобы он выглядел естественно. Самое главное – это получить нужный для обложки снимок, а для этого мне просто необходимо на несколько часов иметь студию в своем распоряжении. Не забывайте, нам еще предстоит съемка на натуре, надо сделать несколько цветных фотографий и три черно-белых, которые пойдут внутри очерка. А он дает нам только два дня – сегодня и еще среду на следующей неделе. И если он вообще придет, то считайте, что нам повезло. Этот ваш мистер Батлер не очень-то покладистый.

– Мой мистер Батлер, – мечтательно произнесла Тилли. – Как звучит! – И, хлопнув в ладоши, объявила: – Обеденный перерыв. Сэм, если не возражаете, оставляю вас здесь, и можете начинать.

Через несколько минут студия опустела.

– Спасибо, – облегченно вздохнул актер. – А то они уже начинали действовать мне на нервы. А почему они все в черном? Кто-нибудь умер?

– Так принято, – не вдаваясь в объяснения, ответила Джез. – Если вы хотите есть, то до того, как мы начнем, я сделаю вам сандвич.

– Я никогда не обедаю. Меня это расслабляет.

– Прекрасно. Там в костюмерной есть плащ от Версаче. Не могли бы вы его надеть?

– Да, конечно. Мне такие самому нравятся.

Неудивительно, подумала про себя Джез. Если не считать фотографий молодого Гарри Купера, то Сэм Батлер был самым красивым актером, которого она видела. Должно быть, с него опять начинается отход от моды на простые, обычные лица, характеризуемые как «жизненные», такие, как у Ричарда Дрейфуса, Аль Пачино, Роберта де Ниро, Билли Кристала и Дональда Сазерленда. Сэм отнюдь не страдал от того, что на его лице не отразились те переживания, которые можно прочесть на лице Тима Роббинса или Майкла Китона; его не смущало, что при взгляде на него люди понимали, что, в отличие от некоторых актеров, он далек от среды обитания, в которой вообще лучше не обитать.