Пожав плечами, Джез пришла к выводу, что Сэм Батлер просто безупречен. В его внешности была мужественность в стиле ковбоев Большого Каньона, он был светловолос и голубоглаз в классическом смысле. Как это принято считать от Рождества Христова. Определенно не ее тип.

Сэм вышел из костюмерной в туго затянутом плаще с поднятым воротником.

– Вы слишком массивны, Сэм, – сказала Джез. – Мне не нужен снимок заполненного телом плаща, мне нужен снимок Сэма Батлера. Но плащ вам идет. Подождите... Кажется, я уже придумала... А что, если вам вернуться в костюмерную, снять этот толстый пиджак и надеть плащ просто на тело? А лучше, если вы вообще снимете всю одежду.

– Вы что, малость того?

– Считайте, что плащ – это халат. Вы ведь не будете надевать под него одежду?

– Ну разумеется.

– Тогда какая разница?

– Не знаю, но какая-то должна быть, – произнес он озадаченно.

– А вы попробуйте, – продолжала уговаривать Джез.

Она говорила чуть смешливо, в то же время откровенно приглашая выполнить ее прихоть и отдаться на волю ее причудливой фантазии. И он согласился.

– А что же снимете вы?

– Может, шляпу? Или туфли? Этого достаточно? Или колготки?

– Идет.

Пока Сэм возился в костюмерной, Джез просто корчилась от смеха. Вскоре он вышел в студию в застегнутом на все пуговицы плаще и затянутый поясом, аккуратно вставленным в пряжку. Он выглядел килограммов на двадцать легче. Лицо выражало твердую решимость Джеймса Бонда. Джез уже успела придвинуть викторианскую софу вплотную к окну и снять колготки. Из динамиков тихо лилась классическая гитарная музыка.

– Уже лучше. – И, деловито оглядев его, добавила: – Ложитесь сюда.

– Лечь в плаще на софу? Я, пожалуй, буду стоять.

– Мне нужно это изумительное освещение. Видите, как свет льется в окно и падает на софу? В студии только здесь можно получить такую тональность. Минут через тридцать-сорок свет уйдет и нам придется закончить.