– Вы не скучаете по дому? – Она говорила ровно и тихо.

– Да, черт возьми. Лечу домой при любой возможности.

– Расскажите о своей семье.

– Это потрясающие люди. Мать до сих пор заставляет меня убирать мусор, сестры продолжают знакомить с красивыми девушками, а отец по-прежнему беспокоится, откладываю ли я деньги. Так что я передаю ему все отчеты моего менеджера. Когда я приезжаю, то каждый уик-энд два дня подряд играю в футбол с командой, где когда-то был центральным нападающим... Да, чувствую, что скоро опять надо отправляться домой...

Его голос, в котором звучала тоска по дому, затих, и на лице отразилась неожиданно проступившая незащищенность, задумчивость и страстное желание оказаться там, куда унесли его мысли. Вспоминая захватывающие футбольные матчи ранней юности, Сэм Батлер вдруг превратился в одного из романтических героев Лоуренса Оливье. Бесшумно переступая босыми ногами, Джез брала одну камеру за другой по мере того, как заканчивалась пленка. Сэм Батлер перестал казаться до смешного безупречным, теперь перед ней был реальный, живой человек, чьи глаза, казалось, видели родные места и близких ему людей, находящихся за двадцать пять тысяч километров отсюда.

Он совершенно забыл, что его фотографируют, и Джез работала в какой-то гипнотической тишине, наполненной лишь томными звуками классической гитары. Спустя несколько минут он снова вернулся в реальность, в которой увидел захваченного работой фотографа, женщину, увидел спадающие на камеру пряди волос, вызывающе загорелые обнаженные ноги под короткой юбкой, слегка колышущуюся грудь под тонкой блузой, почти прозрачной от льющегося в окно света. Он шевельнулся, повернул голову и окончательно вспомнил, где находится. К этому моменту Джез успела сделать массу ошеломляющих снимков, зафиксировавших эмоциональное состояние актера, близкое к глубоко интимным переживаниям, – такие кадры вряд ли удавались кому-то еще.