На самом деле она еще не ужинала. И можно сказать, не обедала. Вообще, ей приходилось переживать сейчас весьма сложные времена, но главная проблема заключалась в чувствах к Бертраму и в той новости, которую недавно ей сообщила врач. На остальное она старалась не обращать особого внимания.

Бертрам с удовольствием принялся за еду. Прозрачный бульон с фаршевыми шариками выглядел настолько аппетитно, что, помедлив, приступила к нему и Дебора. Через несколько минут обе тарелки опустели. Джейн принесла гуляш.

– Я злой как собака, Дебора, – наконец вновь заговорил Бертрам, – потому что, прилетев с Тенерифе сегодня утром, был вынужден столкнуться с массой неприятностей...

– Ты прилетел только сегодня? С Тенерифе? – удивленно тараща глаза, спросила Дебора. – А я думала, ты вернулся две недели назад, как и планировал.

Ей вдруг стало ужасно жаль его.

– Да, я планировал справиться с делами гораздо быстрее, – подтвердил Бертрам. – Но это уже другая история. История, которую я мечтал рассказать тебе сразу по возвращении. – Он замолчал, а когда опять заговорил, его голос зазвучал не сердито и грозно, а устрашающе спокойно. – Мне до сих пор не верится, что ты так жестоко со мной обошлась, Дебора.

К глазам Деборы подступили обжигающие слезы. Чтобы не расплакаться, она так крепко сжала в руках салфетку, что чуть не порвала ее. А немного успокоившись, пробормотала:

– Я ведь оставила тебе записку. Бертрам устало рассмеялся.

– И что я мог понять из твоей записки? Ты не потрудилась объяснить мне свое поведение и парой строк. Отделалась ничего не значащими фразами.

Дебора закусила губу. Причины, побудившие ее уйти из «Сноу Уайт», были крайне серьезными. Но заговаривать о них с Бертрамом она не намеревалась. Поэтому ничего и не написала в письме. Поэтому молчала и сейчас. Все дело было в том, что произошедшее после той вечеринки повлекло за собой не только ее моральные страдания...