Отчего-то болезненно поморщившись, тот преувеличенно небрежно воскликнул:

– Да просто кое-что выяснить надо было. Да и какие у меня с ней могут быть дела? Привез, попрощался, и адью! Что там еще может быть?

Вячеслав насторожился. Что-то друг слишком резко отреагировал на заурядный с виду вопрос. Возникло неприятное чувство, будто он ненароком разбередил незажившую рану. Осторожно продолжил:

– Ну, что обычно бывает в таких случаях? Она же тебя, по-моему, с пятого класса любит.

Опустив взгляд, чтобы скрыть выражение глаз, Владимир поправил:

– Неправильно. Она в меня влюбилась в младшей группе детского сада, когда нам по три года было. Мама говорит, что я ее стукнул машинкой по голове, оставив незабываемое впечатление. Я вот теперь думаю, не стукнуть ли мне ее еще раз, может, разлюбит? Говорят, клин клином вышибают.

Вячеславу показалось, что это чистой воды маскировочный флер, призванный увести его от ненужной догадки. Сделав вид, что поверил, задумчиво посоветовал:

– Сейчас тебе ее придется кирпичом бить, чтобы амнезию вызвать. Без этого она тебя вряд ли забудет.

Проведя тыльной стороной ладони по лбу, будто стараясь стереть непосильную заботу, Владимир горестно вздохнул.

– Ну, на такое я не способен. Так что давай оставим эту тему и поговорим о тебе, друг мой. Неужели тебе так и не нравится никто? Ведь столько возможностей…

Не зная, что ответить, Вячеслав тяжело замолчал. Не услышав возражений, Владимир сел в кресле прямо и потребовал отчета.

– Ну, что случилось? Давай колись!

Хозяин хмуро признался:

– Да есть тут одна девчонка. Вроде и нравится, но проблема с ней большая…

Владимир насторожился.

– Что за проблема? Ребенок у нее есть, что ли?

Вячеслав отмахнулся.

– Какой ребенок! Она сама ребенок. Ей лет пятнадцать-шестнадцать, не больше!

Владимир принахмурился и с угрозой погрозил другу пальцем.