— Господи, и как она об этом узнает?

— Бог знает. Это или предположение, или чистая выдумка, а может, на эту мысль ее натолкнуло то, что у бедного малыша и у молочника рыжие волосы.

— В таком крошечном поселке столько страстей!

— Чем тише и меньше поселок, тем сильней страсти, — ответила Лорен очень серьезно. — Дядя твердо убежден, будто она все выдумывает, а я думаю, что далеко не все.

Соломон молча шагал рядом с ней, пока они не вошли в дом.

— А про твоего дядю она тоже что-нибудь рассказывает?

— Что?

Она быстро к нему повернулась. Лицо Соломона было непроницаемо.

— С такой фантазией, она ведь могла…

Лорен нахмурилась.

— Я от нее ничего подобного не слыхала. Но, знаешь, ведь у нее свой метод. Она тебе расскажет все о каждом, но ничего о тебе самом.

* * *

Соломон начал тихонько насвистывать. Когда они появились на кухне, стоящий у плиты Чесси поднял голову. Лицо у него было хмурое, напряженное. Лорен легонько его поцеловала в надежде, что он не сердится. Дядя смотрел ей в глаза несколько секунд, как будто выискивая в ее лице что-то, потом улыбнулся.

— Видно, вы много лазили по кручам.

— Было очень хорошо. Только одна ужасная ворона украла у нас часть завтрака, зато остальное съел Соломон.

— А кто умял салат и яблоко? — запротестовал тот, поддразнивая ее.

— Вот сравнил! — Она заглянула в булькающую кастрюлю, в которой дядя что-то помешивал. — Тушеное мясо?

Чесси кивнул.

— Барашек.

— Ты любишь тушеного барашка, Соломон? — спросила она.

— Обожаю, — ответил Соломон и отдал дяде газету.

Тот сел к столу, чтобы ее просмотреть, Лорен направилась к двери.

— Пойду вымоюсь и переоденусь…

Чесси промолчал, он, не отрываясь, смотрел в газету. Соломон, не отводя глаз от Лорен, сказал, улыбаясь: