Через полгода Катерина Морковкина уже ходила к ним пить чай, а через год ее можно было называть подругой.

За десять лет у Татьяны так и не появилось более близкого друга, чем Катя.

– Ну, что? – Катя распахнула двери и втянула гостью в квартиру. – Разувайся. И давай взятку. Хоть бы кто догадался мне подношения спиртным делать. Так нет. Регулярно конфеты тащат. И шоколадки. Я уже кондитерскую могу открывать. И запить все это богатство нечем.

– Ты бы спилась, если бы тебе все бутыли носили, – усмехнулась Татьяна.

– Не груби доктору! – расхохоталась Катя. – Чего у тебя случилось? Снова сестрица учудила?

– У нее опять любовь. И эта паразитка прогуляла рабочий день.

– Ай, какой кошмар. И что, ее теперь уволят?

– Вот надо бы. Только мама расстроится. Я боюсь, что эта бестолочь снова куда-нибудь влипнет. – Таня уселась на стул и блаженно вытянула ноги.

– Она живет, как настоящая женщина. У каждой нормальной бабы должен быть мужик. Мы имеем право успокаиваться только тогда, когда в нашем стойле стоит какой-нибудь конь. – Катерина выставила рюмки и пошевелила аккуратно выщипанными бровями. – Наливай!

– У Лельки этих коней, как у тебя шоколадок. Только что-то они все на скачках бегают да на чужом ипподроме. Надоела она мне. Сил нет. Из-за нее ни жизнь не устроить, не отдохнуть нормально.

– Не привирай. Жизнь тебе не устроить, потому что у тебя не складывается. Надо просто выделить время и поднапрячься. А ты со своим ателье носишься, как дурень с писаной торбой. Знаешь, сколько в Интернете холостых мужиков?

– Нормальные кучкуются в других местах! – возразила Таня. – Тем более что у тебя пока ни одного нормального оттуда не выудилось. Сплошные разочарования!

– Это да, – приуныла Катерина. Ее полное лицо резко погрустнело. – Опять у меня облом. Пошла на свидание, а он цветы подарил, сказал, что торопится, и свалил. Наверное, нужно взять себя в руки и вывесить там не только лицо, но и общий вид тела. При нынешнем спросе на стройных дам у тебя все шансы оторвать себе что-нибудь приличное. А у меня вообще без шансов. Я хороший человек, меня много, а они разбегаются, как голубые при виде десантника. Очень, знаешь ли, обидно.