В комнате они долго искали место, где мадемуазель Морковкина смотрелась бы наиболее выигрышно.

– Катька, ты не понимаешь своего счастья. Пышные блондинки ценились во все времена. Прическа классная, глаза голубые, губы пухлые – ты же куколка. Чего ты маешься? Встань к стене, и все, – недоумевала Таня.

– Не умничай. Слушать советы женщины, у которой лет десять не было мужика, все равно что лечить зубы у патологоанатома. Вроде и врач, но специализация…

– Да ну тебя. У меня были…

– Таня, те, которые были, это как летний дождь. Через час после него даже луж нет. Не смеши меня. Мужчина должен оставлять в жизни женщины след.

– Один у нас уже оставил, до сих пор разгребаю.

– Таня, не наследить, как пьяный сантехник, а оставить след. Не путай термины.

– Не знаю, Катюха! По мне, так все мужики – как сантехники. Пачкают полы, требуют деньги на опохмел, а трубы текут.

– С подобным подходом пациент скорее мертв, чем жив, – констатировала подруга и сунула ей в руки фотоаппарат. – Давай щелкни меня у занавески. Я буду загадочная и томная.

– В тюль завернешься?

– Тогда я буду как жирная гусеница-шелкопряд. Я просто стану смотреть в окно, а занавеску вот так отодвину. – Катя налегла на подоконник и навесила на лицо выражение задумчивой грусти. – Ну как?

– Отлично! Особенно эффектно выглядит пятая точка. Нет, лучше встань столбом. И волосы поправляй. Я читала, что мужчинам этот жест кажется одним из наиболее сексуальных.

– Какие ты книжки-то читаешь! – засмеялась Катерина.

– Это был журнал. Вернее, кусок журнала. Ленка в них вечно заворачивает что-то.

– Не оправдывайся, Танька! Раз в жизни нужную вещь прочитала. Давай снимай. – Катерина начала одухотворенно всматриваться в потолок, копаясь в голове.

– Нет, Кать, меньше экспрессии. А то такое ощущение, будто ты вшей ищешь. Просто челку поправляй. Легким движением руки.