Как выяснилось, на Катькин стих клюнул поэт. Правда, фото у него было крайне невыразительным – лысоватый, субтильный субъект с хитрыми глазами и жилистой шеей.

– Ладно, мне его не варить, – великодушно решила Катерина и зачитала ответ. Разумеется – в стихах. Ну а как же: чтобы поэт да не в стихах отписался. У них же зудит – лишь бы рифмы поскладывать:

– И чего? Вы теперь так и будете в стихах переписываться? – с интересом перегнулась через Катькино плечо Таня.

– Не, я этот стишок неделю сочиняла, – испугалась заалевшая невеста. – Знаешь, вроде приятный мужчина. Но мелковат. Мне бы пофактурнее кого-нибудь.

– Которые фактурнее, те стихов не пишут, – хихикнула Татьяна. – Интересно, поэт – это призвание или профессия?

– Я думаю, место работы. – Катя с сожалением поразглядывала претендента и подытожила: – Я корыстная мымра. Вот не вижу его прекрасную душу, а вижу лишь тощего от недоедания мужичка в дешевой рубашечке. Они, наверное, тоже смотрят и фиксируют: так, на окнах тюль, а не жалюзи, прикид с рынка, прическа не из салона. Мы стали мещанами. В такой среде любовь чахнет и подыхает, как незабудка в пустыне. Вот ты спросишь: откуда незабудка в пустыне? А ее там и быть не может. И любви в этой жизни быть не может. Но есть взаимный интерес, влечение и общие продукты в холодильнике. Пусть хоть так.

– Ужас. У нас с Лелькой примерно так, но это не любовь, – покачала головой Таня.

– Именно любовь. Или почти любовь. Иначе ты бы устраивала свою жизнь, а не пыталась организовать свою сестрицу-иждивенку. Тань, давай тебе анкету нарисуем?

– Нет, сначала тебя пристроим. А там, глядишь, у твоего кавалера друг образуется.

– Да ну. Я этому даже писать не буду, – поморщилась Катя. – Уж если и выбирать, то лучших, а не первого попавшегося стихоплета. Слушай, оставайся у меня сегодня, а? Будем всю ночь мужиков в Интернете перебирать.