— Один год, — сказал он. — Это все, о чем я тебя прошу. Ты поможешь фирме стабилизировать объем продаж на внутреннем рынке, и, когда нашему ребенку исполнится год, в день его рождения я куплю твою долю, если ты не передумаешь.

— А как насчет нашего брака?

— Нельзя сохранить то, чего никогда не имел, — загадочно ответил он.

— Нет, скажи мне четко и ясно, Коултер. Ты дашь мне развод?

— Через год ты можешь уехать. Только пообещай, что не очень далеко.

— То есть ты просишь меня остаться в Сан-Франциско?

— Я хочу быть рядом со своим ребенком. — Он сощурился. — Разве я о многом прошу?

Она едва не выпалила «да», но в последний момент сдержалась. Однако он, должно быть, прочитал ее мысли. Как всегда. Боже, сколько горечи во взгляде. Едва заметно вздохнув, она покачала головой.

— Прости. Я не хочу показаться капризной, просто ты застал меня врасплох.

— Ты меня тоже.

— Знаю, — прошептала она. — Только… ты предъявляешь требования.

— Разумные требования. Нравится тебе это или нет, но у тебя будет ребенок от меня.

Все еще сидя на карточках около нее, он протянул руку к ее животу. Правда, в самый последний момент что-то его остановило, и он так и не дотронулся до нее. Все ясно: ему до смерти хочется дотронуться до их ребенка, почувствовать, как в ее животе растет новая жизнь. Но уже через мгновение выражение его лица снова стало непроницаемым.

Ник отодвинулся от нее, опуская руки, но Дани, поддавшись порыву, схватила их и крепко прижала к своему большому круглому животу. Он стиснул зубы, полузакрыл глаза, и густые ресницы скрыли слезы, сверкнувшие в бездонной синеве его глаз. Нежно-нежно гладил он своими большими сильными руками мягкую округлость ее живота, и она наслаждалась теплом, которое приятно разливалось по всему телу от его прикосновений.

— Это ребенок так толкается? — изумился он, ощутив несколько довольно сильных ударов. — Тебе больно? — тихо спросил он, почти касаясь губами ее уха.