— Ну что ж, я уйду, — сказал он, холодно роняя каждое слово. — Но… — теперь он обращался только к Джейн, — я вернусь. — В его низком голосе звучала угроза. — Обещаю вам. И вернусь очень скоро.

Джейн вжалась в постель, натянув, на себя одеяло. Ничего, это всего лишь слова, успокаивала она себя, и то, что врач сказала, тоже всего лишь слова, но запомнилось ей выражение глаз Мартинелли. Их опасный блеск не предвещал ничего хорошего. Джейн чувствовала, как внутри у нее все дрожит. Его обещание вернуться подействовало на нее прямо противоположным образом, нежели обещание доктора Харви. Она не сомневалась, что он выполнит свое обещание. Перспектива оказаться с ним лицом к лицу еще раз пугала ее.

Каждый раз, когда Джейн пыталась вспомнить, что с ней происходило до того, как она попала в аварию и оказалась в больнице, перед ней словно возникала непреодолимая глухая стена. После мучительных дневных поисков причины ее появления в Нью-Йорке иногда ночи приносили Джейн успокоение. Но чаще ночной сон был неглубоким и прерывистым, наполненным расплывчатыми образами и повторяющимся — правда, все реже и реже — кошмаром, отголоском автомобильной катастрофы.

Дневные часы тянулись для нее утомительно долго, и, поскольку заняться было нечем, она, несмотря на запрет врачей, даже пыталась читать журналы, обнаруженные в своей палате. Больше всего она страдала от одиночества.

— Кто-то пришел навестить вас, — услышала она знакомый голос и вздрогнула.

Подняв глаза от страницы журнала, она увидела в дверном проеме очертания знакомой фигуры. Мистер Элджернон Мартинелли, кто же еще?

Прошла почти неделя с того дня, как она окончательно вышла из состояния комы, узнала, что находится в больнице, и подверглась пристрастному допросу со стороны мистера Мартинелли.