Словом, пока Бабаня не раскрывала рта, она выглядела как старомосковский гимназический реликт. Единственным, к чему старушка не могла привыкнуть в столичной жизни, был телефон. Когда раздавался звонок, она пугалась, потом медленно поднимала трубку и… молчала. На том конце народ надрывался вопросами, чуя по сопению чье-то присутствие, но Бабаня была — могила.

— Ты что, по телефону никогда не говорила? — удивлялась Люся.

— Так нет, чего же, — неопределенно мямлила Бабаня.

— Ладно, — успокаивала бабку внучка, — давай стирать разницу между городом и деревней. Запомни: отвечаешь «да» или «алло», а дальше тебе будет все понятно. Очень просто! Если меня нет, спроси, что передать.

Бабаня переборола себя и стала резко выкрикивать, подняв трубку:

— Что передать?!

— Да не спеши ты, — уговаривала ее Люся. — Сначала «алло», потом «здравствуйте», а затем уж основной текст.

— Здравствуйте! Квартира! — выпаливала Бабаня.

Или еще:

— Здравствуйте! Москва!

А однажды она заявила Люсиному главному диспетчеру:

— Здравствуйте! Третий этаж!

— Какой? — не понял тот.

— Третий! Что передать?

К тому времени, когда Люся нечаянно украла шапку, Бабаня уже несколько освоилась с телефоном, но все равно его не любила. Люся пригрозила:

— Если будешь отвечать не по листочку, что я тебе написала, меня посадят за воровство.

Вечером, после работы Люся заскочила в кондитерский и купила торт — подсластить покаяние перед потерпевшим.

Только Бабаня открыла дверь, Люся сразу спросила:

— Пришел?

— Сидит на диване. Курит. Пьянь.

— Тише ты, — зашептала Люся. — Почему пьянь?

— Руки трясутся. Пиво просил.

«Да бог с ним, — подумала Люся, — лишь бы ворованное отдать». Но было досадно: так искала, а он — алкоголик.