Они так хорошо расстались — без скандалов, без упреков и вот этого: «Ты понимаешь, мне с тобой плохо…»
Противно, правда, было уезжать обратно в Тушино — это из пентхауса-то на Ордынке, но что поделать — будет и у нее свой пентхаус, и вид на Кремль…
Надо немедленно перевезти вещи в бабкину квартиру! Алиса кинулась к дверям, впопыхах оделась, примчалась к себе в Тушино, распихала шмотки по мусорным мешкам, вернулась, свалила их в прихожей и переложила бабушкину одежду в пакеты. Отдаст маме — у них с Лианой, наверное, один размер. С ее вещами в шкафу квартира стала уже как бы совсем Алисиной. Было поздно — возня с одеждой заняла кучу времени, но Алиса решила, что завтра не пойдет на работу: ведь у нее такой праздник — бабушка умерла… В том смысле, что на работе она объяснит про смерть бабушки, а праздник — квартира…
Точно — из коридора и спальни шкафы долой, в свободной комнате будет гардеробная! Что ее удержало от того, чтобы немедленно не демонтировать шкаф-купе — только бог знает, но Алисе все же хватило разума оставить все, как есть, и просто напиться.
Развалившись на диване, который стоял в эркере, Алиса вспоминала, как жила в Аксиньино — у нее был гадкий овчинный тулупчик, как у других деревенских детей, валенки, шапка с фланелевой подкладкой и варежки из овечьей шерсти, которые вязала соседка. Мама тогда работала медсестрой в Кремлевской больнице, что в Крылатском, неплохо зарабатывала на чаевых и могла себе позволить, так сказать, няню — соседку теть Валю, деревенскую бабу, которая на огромный ломоть хлеба клала крохотный кусочек колбасы и все это дело называла бутербродом.