— Ничего, ничего, он знает, что ты расстроена.

— А я правда больше не буду, — обиженно повторяла она.

Дедушка не обращал на это внимания. Но она приняла решение. И он должен был по крайней мере обидеться. Антек вернулся домой к концу лета.

— Не буду хирургом, — сказал он и показал Але искалеченную ладонь со скрюченными пальцами.

Она по очереди дотрагивалась до каждого пальца, а он говорил:

— Я не чувствую твоих прикосновений, потому что у меня почти нет нервов. Но я буду тренироваться, вот увидишь, я стану врачом.

И Аля любила его еще больше, потому что он был несчастный. Антек проводил у нее дома долгие часы, дедушка его тоже любил и повторял:

— У тебя может быть все, что ты захочешь, ты можешь стать кем пожелаешь, главное — быть умным. — И делил пополам таблетки для бабушки. Он следил за тем, чтобы она принимала лекарства строго по часам. Бабушка болела, и ясно было, что она скоро умрет. — Не поддавайся, мальчуган, если будешь тренироваться, рука восстановится.

Медицина не знала слова «восстановить», но Антек упражнялся на теннисном мячике, который дедушка привез ему из города, и однажды дедушка подал Антеку нож и сказал:

— Вот эти пастилки разрежь пополам, а вот эти на четыре части.

И Антек, положив таблетки на старую дубовую доску, с трудом, но ровно их разрезал.

— Видишь? — спросил дедушка. — Может, еще станешь хирургом.

Антек смотрел на Алю с гордостью:

— Будешь женой врача.

Она соглашалась, потому что очень любила Антека. И иногда даже хотела рассказать ему о детском доме, но ей пришлось бы рассказать ему и о своем позоре, а тогда, возможно, Антек перестал бы ее любить.

Но больше всех Аля любила дедушку. Он подрабатывал летом, играя в сельском костеле. Она любила стоять рядом со старым органом, немного выше, чем все остальные. Дедушка вынимал из инструмента белые фарфоровые, наполовину обрезанные шары.