Шустрые медвежата рьяно пилили дрова и катались на лошадях. Строгие верблюды важно били ногами в тамбурин. Вторя им, вертели ручку шарманки уморительные обезьяны. А солист осёл под их музыку самодовольно распевал свою серенаду.

И всё-таки лучше всех работал Ямбо. Он умел считать, поднимая по заданию дрессировщика нужное количество палочек с ковра. Слон легко ходил по тумбам, спокойно неся на голове грациозную балерину.

Ямбо весело танцевал «цыганочку», звеня бутафорскими монистами. Этот номер всегда приводил зрителей в восхищение. Его встречали буйным гиканьем, топотом ног, зачастую даже бросали Ямбо на манеж дешёвые лакомства.

Тони всегда радовался успеху друга. И сегодня, идя по городу, он останавливался у каждого забора, где были наклеены плакаты, с которых, радостно подняв хобот, смотрел на него добрый Ямбо.

Мальчуган не умел читать. Да и кому было учить его? Ямбо ведь всего только добрый, преданный слон.

Тони хотелось узнать, что говорят эти разноцветные значки о друге, но он боялся спрашивать людей. Издали было видно, как лица их загорались любопытством, они кивали головами, чему-то удивлялись и спешили к кассам цирка. Это радовало Тони ещё больше. В цирке давно не было хороших сборов.

На перекрёстке, оглянувшись по сторонам и никого не заметив, Тони сорвал плакат, бережно спрятал его за пазуху и, насвистывая, помчался к цирку.

— Ты где шатаешься? — раздалось над его головой. — Впрочем, сегодня мы не работаем…

Кецке хотел что-то добавить, поднял многозначительно бровь, но только громко икнул.

— М-марш в гардеробную! Чтоб духу твоего здесь не было! — закричал он на Тони, решив, что тот явился причиной его икоты.

Кецке был пьян. Едва Тони сдвинулся с места, как тот остановил его.

— Видишь? — Кецке похлопал себя по карману. — Карман набит до отказа! Небось жрать хочешь, а? На, негодяй! Хе-хе-хе… Кецке — что? Кецке — добрый. На вот…