— Глупцы! Нет, надо видеть этих глупцов! Этой историей с Ямбо мы заработаем миллион. Спасибо прохвосту корреспондентишке — надоумил. Надоумил… — Затем он делил деньги, хлопал по плечу Кецке и уходил.

Кецке, как всегда, совал в карман деньги и безразлично пожимал плечами.

Маленький Тони знал, что Кецке не любит людей и даже боится их. Он вообще труслив. Это особенно было заметно, когда Кецке ходил злым и трезвым. Правда, такие дни были редки, и Тони доставалось тогда от хозяина гораздо больше, чем в обычные. Но Тони уже настолько привык к побоям, что обращал на них столько же внимания, сколько на выкрики мальчишек:

— Спешите! Спешите! Завтра на полигоне будет расстрелян взбесившийся слон Ямбо!

Базарная площадь, где находилось неказистое здание ппрка, к вечеру затихала. Изредка где-нибудь маячила одинокая фигура прохожего. Но и тот, не задерживаясь, исчезал в переулке. Теперь всё реже печатали о взбесившемся Ямбо: к этому все привыкли, и денег уже почти никто не присылал. Ни пёстрая реклама, ни уловки проныры антрепренера — ничто не помогало. Цирк по-прежнему пустовал.

В холодном здании было сыро. По утрам из конюшни доносились разноголосые крики голодных животных. А вечерами цирк заполнялся артистами. Злые и дрожащие от холода, они прыгали и кривлялись перед горсткой случайно забрёдших зевак, а потом, долго и громко бранясь, проклинали всё и всех на свете.

Маленький Тони знал, что вот в эти самые дни и случается страшное. Случается такое, от чего хочется закрыть глаза и не видеть яркой от света арены, причудливо загримированных лиц и не хочется слышать крикливую музыку и властное «алле-ап».

Тони не любил первые два отделения, где участвовали акробаты, велофигуристы, жонглёры. Ему самому приходилось летать на трапеции под самым куполом цирка. Но когда на манеж выходили животные, Тони восторженно ловил каждое их движение.

И действительно, как не восторгаться огромными слонами, которые плавно танцевали вальс, делали стойку, ловко становясь на голову!