— Воды, скорее!

— Слушай, Кецке! Опять ты сел на барьер! Нехорошо это. Сам знаешь, примета: в цирке сборов не будет… — протянул клоун Ганти, уныло глядя на носки своих истрёпанных ботинок.

— Не приставай ты! И без тебя тут!.. — крикнул на него Кецке.

И у старого клоуна Ганти мгновенно появилась на лице лисья улыбка.

Тони передал хозяину кружку и посмотрел на клоуна. Он понимал, что Ганти держат в труппе только потому, что нет другого клоуна. Мальчуган не раз слышал, как антрепренер говорил Кецке:

— Надо бы подумать… Может, пригласить такого-то, — и называл фамилию известного клоуна, но тут же, пытливо глядя на Кецке, добавлял: — Но ведь ты же сам знаешь — опять деньги. Да те ещё норовят в этакую амбицию лезть — не подступись!

Тони не знал, что такое амбиция, но был уверен, что их клоун Ганти влезть в амбицию не сможет. Ведь он же старый и больной, еле ходит, поэтому всегда и сторонится всего опасного.

Кецке, захлёбываясь, выпил воду и, мрачно сверкнув на Тони глазами, пошёл к верёвочной лестнице. Белки глаз у Кецке словно сеткой были покрыты красноватыми жилками. И Тони глаза хозяина иногда казались двумя кровавыми выкатившимися шариками.

Тони вздохнул и полез по другой лестнице наверх, чтобы отвязать трапецию.

Мари, задумавшись, смотрела на манеж. Верёвка, судорожно трепетавшая в её руках, заставляла то и дело следить за движениями Тони. Вот он схватился ручонками за трапецию и полетел к Кецке. Верёвка натянулась, и Мари бессознательно побежала вперёд.

«Что я делаю?» — подумала она, но было поздно: Тони упал в сетку.

Наверху, почти под самым куполом цирка, где беспорядочно переплетаются верёвки и торчат ржавые крюки для подвешивания бесхитростной аппаратуры, мерно раскачивался Кецке.

— Ну, живее! — торопил он Тони.

Тони вновь вскарабкался по лестнице на мостик и толкнул трапецию. Неожиданно Кецке рывком бросился на неё и очутился рядом с Тони.