Может быть, это покосившаяся избёнка с одиноким клоком почерневшей гниющей соломы…
«Нет, нет! Это мать».
Тони смутно представляет её себе. Тусклый свет лампады озаряет икону. Глаза матери, большие и грустные, неподвижно устремлены к образу.
«Господи, господи! — шевелятся её губы. — Помоги сыну моему, спаси его от напасти, от злых людей. Господи, господи…»
Бьют колокола. Мать поднимается с колен. Подходит к нему, пятилетнему Антону. Тони до сих пор помнит терпкий запах её одежды и ласковое поглаживание шершавых, мозолистых рук.
Мать достает краюшку хлеба, ломает её. Большой кусок кладёт в торбу. Подумав, она запихивает туда и остальное. Старый, слепой дед возится со своей котомкой, потом протягивает Антону руку, и Антон ведёт его. Они выходят из избы. Глухо гудят колокола. Воет мать. Причитает бабка. Плачут испуганные ребятишки.
А кругом тихо. Деревня точно вымерла… Потом долго-долго Антон ведёт деда.
Однажды… да, да, ровно шесть лет назад, в николин день… Антон с дедом стояли на базаре. Было холодно. Мальчик окоченел, но упорно тянул своё жалобное: «Подайте, Христа ради!»
Поодаль остановился какой-то господин и пристально осмотрел мальчугана. Подозвал его. Антон радостно подбежал.
Вдруг господин схватил его и понёс. Мальчик закричал. Дед поднял свою клюшку и беспомощно замахал ею. Вот и всё. Мальчик Антон стал «Тони», а господин оказался Кецке.
А потом — цирк. Шумное, яркое, новое оглушило Тони и заставило на некоторое время забыть и мать и деда. Но всё-таки где они? Где та деревня? Не знает Тони ни её названия, ни в какой она стороне. Давно он потерял счёт своим переездам. Поди, выплакала все глаза мать, ожидая его…
Вспомнив это, мальчик заплакал ещё громче. Ему стало обидно, хотя он точно и не знал почему. Ведь всё идёт, как всегда. Та же охапка сена. Те же грязные конюшни, которые вот уже шесть лет служат его пристанищем. Сегодня Тони тоже голоден, как вчера и позавчера. Уже сколько дней Кецке не даёт ему денег на обед, а торговки на рынке очень зорки. Того и гляди, пострадает вихор. Морковка у Ямбо в кормушке гнилая, в руки взять противно. Но что поделаешь, приходится есть и её, с Ямбо за компанию.