– Белый, ты чо такой? – толкнул Белого Неделя, чувствуя, что его слова до друга не доходят.

– Какой? – отвлекся Сергей, ощутив чувствительный удар в бок.

Неделя сдвинул брови – это у него мыслительный процесс пошел, но Комар сообразил быстрее.

– Озадаченный, – сказал он, найдя нужное слово.

– Да Дашку Дондурей чего-то долго держит, – признался Белый неохотно.

Борька Шустов, стоявший неподалеку и слышавший разговор, взглянул на часы:

– Да не, семь минут всего. Меня дольше мариновала.

– Зато меня быстро выпроводила, – процедил Белый, а про себя добавил: «А вчера отомстила, красную карточку показала, в смысле, «пару» влепила по химии. Вторую подряд».

Непорядок, конечно, и у него были кое-какие соображения на этот счет, но сейчас он больше за Дашку переживал: как-никак, а она первая дала отпор Клаве, да еще прилюдно.

«И чего всех подряд вызывать, можно подумать, что-то новое услышит?» – чертыхался мысленно Сергей, злясь на Дондурей.

Эти вызовы в директорский кабинет длились третий день. И третий день математику у них вела Ирина Борисовна, вроде как замещала больную Клаву. Но все склонялись к мысли, что завуч вступила в сговор с математичкой, чтобы та, пока идет разборка, в школе не появлялась. Вчера с пристрастием разбирались с Волковым и Малышевой. Повоспитывали, как положено, и отпустили, поскольку от них теперь мало что зависело. Вернувшись из директорского кабинета, влюбленная парочка принялась каяться и извиняться, но их голоса вмиг заглушили.