Наступила секундная пауза. Почти небрежно он произнес:

— Так, значит, нет никакого ребенка?

— Нет. — Она встала и обошла стол, но кабинка была узкая, и брат Мариссы закрывал ей проход.

— Я бы сказал, здесь какое-то ужасное недоразумение, — рассуждал он вслух. — И довольно странное к тому же. Ваши соседи сказали, что ребенок есть.

Как он нашел ее здесь? Что он уже знает о ней? Уэнди пришлось судорожно подыскивать ответ.

— Я хотела сказать, что это не ребенок Мариссы. Он мой.

Последовала новая пауза, затем он сказал спокойным голосом:

— Значит, Берджессы не имеют к нему никакого отношения.

Уэнди взглянула ему прямо в глаза.

— Совершенно никакого.

Он, казалось, испытал небольшое облегчение.

Ее не удивила его реакция — облегчение оттого, что все-таки умершая сестра не оставила родственникам никакой обузы. Неудивительно нежелание Мариссы отдать ребенка в свою семью. Уэнди была рада, что вовремя остановилась. И все же та легкость, с какой он решил вопрос о родителях Рори, даже не потрудившись проверить это, несколько уязвила ее. Она вдруг заговорила сдавленным голосом:

— Если позволите, мистер Берджесс… Протиснуться к выходу было все равно что попытаться сдвинуть здание.

— Удовлетворите мое любопытство, мисс Миллер. Вы что, хотели продать моему отцу ребенка или просто намеревались шантажировать его?

— Ни то, ни другое, — отрезала она. — Я же сказала вам, ребенок мой, а мои дела идут хорошо. Мне не нужно вымогать у кого-либо деньги.

Он слегка улыбнулся. В его улыбке было мало дружелюбия, и несколько угрожающе сверкнули его белые зубы.

— Тогда зачем вы позвонили?

Уэнди почти чувствовала, как вокруг нее стягивается сеть. Она повернулась к нему спиной и зажмурилась от боли. Надо найти выход — объяснение, которое вызволит ее из этой ситуации.