— Говорите громче, пожалуйста.

— Я звоню по поводу… — она облизала губы, — я должна поговорить с вами о вашей внучке.

Она ожидала, что за этим последует удивленная тишина, но никак не рассчитывала услышать смех. Подобно его голосу, он был глубоким, выразительным и теплым.

— О моей внучке? Едва ли это возможно, поскольку у меня ее нет.

Уэнди прочистила горло.

— Прошу прощения, но мне нелегко об этом говорить. Она — дочь Мариссы.

— Думаю, вас неправильно информировали. — Вся теплота и очарование исчезли; теперь голос был твердым как сталь и холодным как лед. По телу Уэнди пробежала дрожь.

— Я знаю, что Марисса умерла, — поспешно сказала она, — но…

— И вы пытаетесь нагреть на этом руки? — Он отчеканивал каждое слово.

— Конечно, нет, я… — Она остановилась. Он не собирается ее выслушивать.

Позаботься о моем ребенке, Уэнди. Сделай все, чтобы она не попала в руки моих родителей, умоляла Марисса. Они и ее погубят.

Уэнди всегда предполагала, что Марисса сгущает краски. Теперь она начала понимать ее страхи и опасения. Маленькая Рори вся светилась радостью и счастьем — но долго ли останется она такой рядом с этим холодным, бездушным человеком?

Ты не знаешь, какой он на самом деле, напомнила себе Уэнди. Для него это полная неожиданность; естественно, что он подозрителен. Всего минуту назад мистер Берджесс был само очарование. Надо полагать, он ожидал, что с ним будут говорить о делах, а не о семейных проблемах.

Что я делаю? — подумала Уэнди в панике. Поступаюсь самым важным, что у меня есть, — ребенком, который мне дороже жизни, и своими моральными принципами. Обещание есть обещание, тут импульсивно действовать нельзя. Ей казалось, что Марисса ошибается и не может быть на свете дедушек и бабушек, которые не стали бы любить и лелеять такого ангелочка, как Рори. Но она не знала Берджессов. Марисса, разумеется, знала и, испуская дух, умоляла…