Моргана усмехнулась.

– Ему было бы приятно это услышать,– сухо заметила она. – Ты же знаешь, ему сорок два.

– Мы так огорчились, когда узнали о смерти твоей мамы, – сказала Руфь и вздохнула. – Какой-то глупый аппендикс – это всегда кажется таким несправедливым. И вообще, если этот аппендикс такой бесполезный, зачем он нам вообще дан?

Моргана пожала плечами:

– Кто знает? Ну все равно, все это было уже давно, и мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне. Наверняка ты успела завести здесь друзей, правда?

Руфь допила коктейль.

– Немного. Я уже говорила, в дипломатических кругах почти нет моих ровесников, а у тех, что постарше, почему-то тоже нет отпрысков моего возраста!

Моргана огляделась:

– Но сегодня вечером, по-моему, здесь целые толпы молодых людей.

Руфь выразительно раскрыла глаза:

– Ну да, молодые люди здесь, конечно, есть! Только папа не хочет, чтобы я знакомилась с южноамериканцами!

Моргана нахмурилась:

– Господи, но почему?

– Он говорит, что это очень сластолюбивый народ, крайне эмоциональный, неуравновешенный, и потом, честно говоря, дорогая, я не могу себе представить, чтобы я могла поддаться на их латиноамериканские чары!

Моргана в изумлении оглядела подружку:

– Значит, ты дружишь только с британцами, я правильно поняла?

– Не совсем. Европейцы тоже вполне сносны, и американцы иногда попадаются терпимые.

Моргана покачала головой.

– Ну, мне кажется, ты теряешь уникальную возможность, – воскликнула она. – И если уж говорить совсем честно, моему отцу даже в голову не пришло бы влиять на меня, когда дело идет о выборе друзей.