— Присмотри за ним, — обратилась Эрин к домработнице, передавая ей малыша, — пока я провожу мистера Стрейкера.

Она пошла следом за адвокатом и остановила его у выхода.

— Мистер Стрейкер, когда Фейзал отдал вам письмо для брата? После того как женился на мне?

— Нет, это было примерно за месяц до его смерти. Раньше я не знал, что у него есть семья. Вижу, и вы удивлены.

Эрин закусила губу, чувствуя непреодолимое желание все рассказать адвокату.

— Как только Фейзал узнал о том, что смертельно болен, он позаботился о будущем Казима, — быстро сказала Эрин. — Я начала ухаживать за малышом, когда ему еще не исполнилось и трех месяцев. Жена Фейзала умерла во время родов. Когда год назад у него обнаружили рак, он попросил меня выйти за него замуж, чтобы легче было усыновить Казима. Фейзал говорил, что у него больше никого нет, а ему не хотелось, чтобы Казима воспитывал опекун, как меня... — Эрин ненавидела говорить о своем прошлом. — Моя мать была наркоманкой и умерла, когда мне исполнилось десять лет. Остаток детства я провела под опекой социальных служб. Я была трудным подростком, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы меня не взяли на воспитание. Мой приемный отец работал в «Инглдин-хаус» садовником. Около двух с половиной лет назад здесь появился Фейзал с маленьким сыном и взял меня на работу в качестве няни. Несмотря на мое прошлое, он не сомневался, что я буду любить и защищать Казима как собственного ребенка.

Эрин было больно думать о том, что Фейзал не был честен с ней. У него была семья, и перед смертью он решил рассказать родным о своем сыне. Неужели он сомневался в ее способности стать Казиму хорошей матерью? Или захотел, чтобы и его семья приняла участие в воспитании ребенка?

Все прежние сомнения и опасения Эрин вновь вспыхнули в душе. Но тут Гордон Стрейкер открыл входную дверь, и порыв ледяного ветра, ворвавшийся в холл, вывел Эрин из задумчивости.