Дженнифер поднималась вверх по лестнице, пестрый свет играл ее платьем, уплывал в тень на панели стен. С коричневых маленьких и, несомненно, посредственных картин смутно поглядывали святые. Святой Себастьян, обильно пронзенный стрелами. Святая Тереза на чудесным образом подвешенном облаке. Третья смутная фигура, почти скрытая потускневшим лаком, но все еще, несомненно, окруженная голубями, гусями, аистами, снегирями и чем-то очень похожим на какаду. Святой Франциск и его друзья проплыли мимо Дженнифер вниз, а она вошла в длинный коридор, освещенный полуденным светом. Тут он вливался в простые окна и падал на белые стены и ряд дверей из светлого дерева. В нишах у окон опять стояли святые, триумфально выбравшиеся из плена холстов — отчаянно смелые статуи в красных, голубых и золотых одеждах с разноцветьем цветов у ног.

Призрак миссис Рэдклифф был побежден обилием света, и Дженнифер заговорила так решительно, что сирота застыла посреди коридора: «Скажите, пожалуйста, я смогу увидеть свою кузину сегодня?»

Но тут сирота окончательно поразила Дженнифер и лишила речи, потому что вдруг с силой хлопнула себя рукой по открытому рту и нервно хихикнула. Голубые глаза уставились с выражением, полностью лишенным смысла. Она сглотнула и ничего не сказала.

«Но послушайте… — начала Дженнифер. Явные мучения девочки опять подействовали ей на нервы, она сказала голосом уже почти пронзительным: — Что-то не так? Моя кузина больна? Она вообще здесь? Мадам Ламартин тут?»

Тут к своему ужасу она увидела, что, хотя ребенок продолжает нервно сглатывать и не убирает руки ото рта, в круглых голубых глазах показались слезы глубокой печали. Дженнифер шагнула вперед, сирота отскочила назад, повернулась и понеслась по коридору как могла быстрее. Ее шаги прошумели вниз по лестнице, по коридору, через холл внизу и затихли. Брошенная в пустом коридоре, Дженнифер какое-то время смотрела девочке вслед с удивлением, переходящим в неловкость и растерянность, потом мысленно пожала плечами и огляделась.