Монахиня не отошла от двери, стояла, традиционно спрятав руки в длинных рукавах рясы. Черная одежда не оттенялась нежно-белым даже около лица. Поверх тяжелого платья до пола на монахине было надето что-то вроде туники до уровня бедер, на талии подпоясанной веревкой с узлами. Средневековый туалет, заставлявший вспомнить об испанских картинах семнадцатого века, включал в себя капюшон, полностью скрывающий волосы, плотно завязанный под подбородком и обрамляющий лицо. Поверх была наброшена легкая вуаль, опускающаяся ниже плеч. Единственное нарушение мрачной черноты — маленький крест на груди и четки у талии.

Легким наклоном головы она указала Дженнифер на одинокий стул. Сама осталась стоять у двери.

Дженнифер села. Как ни странно, нелогичное ощущение дискомфорта прогнать не удавалось. Сойдясь лицом к лицу с одной из обитательниц монастыря, тихой женщиной в традиционном средневековом одеянии в простой комнате, ей, очевидно, следовало отбросить иррациональные и абсурдные нелепые страхи. С какой стати внешность монахини должна не смягчать, а усиливать ощущение неудобства?

Рука испанки высунулась из рукава и прикоснулась к кресту на груди, и Дженнифер окончательно потеряла ощущение реальности происходящего. На одном из белых длинных пальцев сияло крупное кольцо, аметист, очень женственный на фоне черной одежды. И когда глаза шокированной Дженнифер последовали за кольцом, обнаружилось, что ряса сделана из дорогого тяжелого шелка, и вуаль тоже, плотная, как батист.

Длинные пальцы играли с крестом. Мерцал драгоценный камень, мужественно блестел рубин рядом с нежным, аметистом… Эффект необыкновенного богатства на фоне общей бедности крайне неприятен.

«Чем я могу вам помочь?» — зазвучал холодный четкий голос.