Дверь распахнулась, и перед внучкой предстала бабушка во всей своей красе. Голову ее наподобие защитного шлема плотно покрывали ярко-желтые бигуди. В углах беззубого рта пузырилась слюна, изборожденное глубокими морщинами лицо было заспано. Грязные ногти на немытых руках напоминали когти хищной птицы. Чистоплотность никогда не входила в число достоинств Айви. Ей было всего пятьдесят семь лет.

– Ладно, входи, только быстрей. Ты выпускаешь все тепло из дома!

Сьюзен прошла за ней в спальню. Айви достала из шкафа старую меховую шубу и надела ее.

– Поищи мои зубы, не могу же я идти без них. Пошарив глазами вокруг, девочка увидела зубы в стакане на столике у кровати.

– Вот они, ба.

Айви впихнула их в рот. Мгновенно лицо ее помолодело, впалые щеки и рот разгладились.

– Ну, что на этот раз?

– Полиция увезла папку. Он колотил мамку.

Айви расхохоталась и одновременно громко пукнула.

– Прознал про нее и про черномазого из «Виктори»? Из-за этого?

Сьюзен кивнула.

– Чертова шлюха, вот она кто! Не знаю, зачем он на ней женился, а ведь я ему говорила – не женись, только он и слышать не хотел. До того ему хотелось ее поиметь, эту самую шикарную подстилку в наших краях. Увидишь, ты потом проклянешь день, в который ее отгулял, сказала я ему тогда. Так и вышло.

Сьюзен привычно выключила слух. Бабушка начала ругать ее маму последними словами. Девочка слышала это много раз, такие сцены то и дело повторялись. Айви продолжала поносить сноху, а внучка терпеливо стояла в дверях спальни и следила за сборами. Айви натянула на ноги чулки, поверх них – носки, а затем влезла в короткие теплые сапоги с меховой оторочкой. Ансамбль дополнила огромная вязаная шляпа. Прихватив безразмерную кожаную сумку, битком набитую всякой всячиной – от старых пайковых книжек для неимущих и свидетельств о рождении детей до рекламок льготных товаров, – Айви кивнула внучке, давая понять, что она готова.