Матильда Эндерби следила за каждым ее движением. Закончив, Сьюзен улеглась на койку и стала рассматривать лица своих детей на фотокарточках. Особенно долгим и нежным взглядом она смотрела на самого маленького.

Матильда вышла из камеры и вскоре вернулась с двумя большими кружками чая. Она открыла пачку с леденцами и высыпала несколько штук на тумбочку, стоявшую рядом с койкой Сьюзен.

– Ты и в самом деле забила своего мужа?.. Перебив ее, Сьюзен язвительно продолжила:

– Нанеся сто пятьдесят два удара молотком по голове? Да, так и было. Я даже считала удары, чтобы меня ничто не отвлекало.

Матильда кивнула. Она словно окаменела, лицо ее сделалось неподвижным. Взгляд ее цепких глаз, мгновенно фиксировавший все, что происходило вокруг, остановился в какой-то одной ей видимой точке. Женщины помолчали.

– А что случилось с тобой?

Матильда криво улыбнулась:

– Ты что, не узнаешь меня? Я ведь была в центре внимания всей прессы. Скоро меня выпустят. Я пронзила его сердце одним ударом ножа. Негодяй заслужил такую кару после всех мук, которые мне довелось пережить из-за него.

В голосе Матильды слышалась горечь, когда она спросила Сьюзен:

– Почему ты это сделала?

Сьюзен пожала плечами:

– Сама не знаю.

– Ты знаешь, конечно, только не хочешь говорить.

Ближе к вечеру, когда гомон в тюрьме утих и дверь с лязгом заперли до утра, Сьюзен наконец осталась наедине со своими мыслями. Ночь за ночью она думала об одном и том же. Только в темноте она позволяла этим мыслям овладевать сознанием. Она думала о том, что совершила, но еще важнее для нее было понять, почему она это совершила.

Сьюзен знала: чтобы объяснить себе свои поступки, надо вернуться к воспоминаниям детства и юности. Это могло стать ключом к пониманию того, что случилось позже. Целых два года работавшие со Сьюзен психиатры упорно давили на нее, пытаясь найти мотив ее преступления. И в конце концов Сьюзен поняла, какой у нее был мотив и почему она сделала это со своим Барри.