— Да мне, в общем-то, все равно. Просто тебе скоро пятьдесят, вокруг тебя всегда вилось много женщин, особенно с тех пор, как… мамы не стало.

— Ты сама говорила, что они вьются не вокруг меня, а вокруг моих денег.

— А Люсьена, думаешь, нет?

— Думаю, нет. И, прошу тебя, постарайся не говорить о ней плохо.

— А я и не говорю о ней плохо.

— Значит, думаешь.

— Ну вот! Давай теперь всех, кто не поет Люсьене дифирамбы, будем считать врагами номер один! А я, между прочим, даже не успела подумать ничего плохого, а ты мне уже приписываешь бог знает что!

Отец снова нетерпеливо зашагал из угла в угол:

— Я очень не хочу с тобой ссориться, девочка моя. Давай забудем этот разговор и пойдем спать.

— Давай. Ты сегодня спишь на нашей половине?

— Я же сказал: мы решили отдохнуть.

— Ну вот, прошло так мало времени, а вам уже хочется отдохнуть друг от друга.

Он заносчиво вздернул подбородок, остановившись возле дочери:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это просто наблюдение. Ничего особенного.

— Значит, так. Либо ты сейчас мне выкладываешь все как на духу, либо я завтра собираю чемоданы и уезжаю с Люсьеной в Париж или в Нью-Йорк… К черту подальше! А ты можешь делать что хочешь.

— Это ультиматум?

— Да.

— Хорошо. Тогда так. Либо ты сейчас собираешь чемоданы и уходишь жить вместе со своей Люсьеной в третий свободный домик, либо туда ухожу я.

— Все ясно. Договорились.

— Что тебе ясно?

— Ты не хочешь, чтобы я с ней жил, на ней женился и вообще.

— Насчет «и вообще» — не уверена. А насчет всего остального я уже говорила: ты свободный человек. Делай что хочешь. Но только не под одной крышей со мной.

— Ах, вот как? Быстро же ты все расставила по своим местам, как тебе надо.

— Папа, когда я возила сюда мальчиков, это все равно была одна семья. Это мои мальчики, понимаешь? Я — ваша дочка, я выросла, у меня появились мальчики. Все равно — семья. А сейчас у мадам Сиси, которая вырастила маму и вынянчила меня с пеленок, вот в этом самом домике, где мы втроем проводили все лето каждый год…