— Достаточно, я понял.

— Ни черта ты не понял! Ты можешь приводить кучу женщин к себе домой, в Штатах, ты можешь приводить их хоть миллион в нашу парижскую квартиру… между прочим, мамину квартиру!., но оставь хотя бы что-нибудь в память! Не таскай сюда своих многочисленных…

— Сильвия, ты напрашиваешься на пощечину.

— Ты не имеешь права!

— Люсьена не такая, как все.

— Абсолютно такая! Ей нужны только наши деньги!

— Я еще и отшлепать могу. Как в детстве.

— Ты не имеешь права так поступать с мамой! Ты словно… словно осквернил ее память!

Отец устало отвернулся. В его голосе была обреченность:

— Сильвия, спасибо.

— Не надо обижаться на правду.

— Спасибо за откровенность. Я же сразу видел: здесь что-то не то. Тебя волнует вовсе не Людвиг.

— Почему? И Людвиг тоже. Он ко мне лезет. Он мне противен. А ты еще и смеешься, что ситуация вполне в духе Франции. Я бы могла с ним спать, и даже выйти за него замуж, если бы он был мне приятен! И мне было бы наплевать на то, как вы с Люсьеной выкручивались бы из такой ситуации. Но он мне противен!

— Все, все, успокойся. Нас слышит уже вся округа, не говоря уже о мадам Сиси. Вон ее окно, оно открыто.

— На самом деле ты боишься, что тебя услышит Люсьена и обидится.

— А ты бы не обиделась?

— Не знаю. — Сильвия с досадой вздохнула и отвернулась.

Должно быть, они, правда, своими криками разбудили старушку, потому, что в одном из окон вдруг загорелся свет. Домик мадам Сиси стоял очень близко, как раз напротив их террасы.

— Мне кажется, твоя мама… то есть… Жозефина, она сейчас посмеялась бы над тобой от души.