— Ну что, идем?

— Идем.

Она поднялась из-за стола, и Энрике поспешил взять ее под руку. Показалось ли ему или молодая женщина чуть заметно вздрогнула?

Они вышли на улицу. Стоял теплый дивный вечер, над озером вовсю сияла луна, в кронах сосен покачивались мерцающие звезды. Воздух пах смолой и свежестью.

Гладкая асфальтированная дорожка, что вела вдоль берега, скоро кончилась, сменившись узкой полосой песчаного пляжа. Последний фонарь отбрасывал яркий круг света на темные кусты и живописные, поросшие лишайниками валуны. Спутница Энрике остановилась, точно прикидывая, стоит ли идти дальше.

Он опустил взгляд на ее ноги — по счастью, изящные туфли на низком каблуке не только удивительно подчеркивали стройность лодыжек, но и отличались завидной практичностью. Зато мысли, что родились в голове Энрике при виде этих тонких щиколоток, округлых коленей, безупречной линии бедер, отличались скорее не практичностью, а необузданной, буйной эротичностью. Как хотелось очертить эти линии рукой, ощутить ладонью гладкий шелк кожи, провести дорожку поцелуев от туфельки вверх, до самого подола короткого платья… и еще выше. И — черт возьми! — он вовсе не собирался ограничиться одними лишь мечтами. Но всему свое время.

— Хотя в принципе я поклонник высоких каблуков, — произнес Энрике, — но хорошо, что сегодня вы решили обойтись без них. Не то тут бы наша прогулка и закончилась.

— А вот я, честно признаюсь, не поклонница высоких каблуков. Совершенно не умею на них ходить. Почему-то мне всякий раз кажется, будто я на ходулях. Чувствую себя клоуном в цирке. Может, я феминистка?

— Ну что вы! — картинно ужаснулся Энрике. — С такой-то фигурой? Нет, все феминистки страшны как смертный грех и совершенно не умеют следить за собой. Ни одну феминистку не увидишь в баре в таком соблазнительном платье.