В голове у Энрике возникла дерзкая мысль. Чтобы осуществить ее, он шагнул вперед, оказавшись почти под стволом, и понял, что не ошибся в расчетах. Под подолом изумрудного платья мелькнула полоска черных кружев.

— А вы? Так и останетесь внизу? — с вызовом спросила сумасбродка.

— Так и останусь. — От прилива желания у Энрике перехватило горло. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить как ни в чем не бывало. Боюсь, вздумай я к вам присоединиться, мы оба спустились бы на землю куда скорее, чем собирались бы. Причем не самым романтическим и приятным образом. Ствол держится буквально на честном слове. И вас-то еле выдерживает.

— Ничего страшного, — лукаво улыбнулась она. — Я в вас верю. Даже и упади я, вы бы успели меня поймать.

Не успел Энрике переварить комплимент, как молодая женщина снова засмеялась.

— Ловите!

И прелестное изумрудное видение без тени промедления спорхнуло вниз он едва успел вскинуть руки. Стройная фигурка скользнула по его телу, по груди, бедрам, и замерла, прильнув к нему. Когда Энрике ловил ее, подол легкого платья с одной стороны чуть задрался, так что теперь ладонь молодого человека лежала у нее на бедре, поверх тонких колготок. Вторая рука обвивала гибкую талию женщины.

Ни один из них не сделал попытки отстраниться. Но оба по-прежнему притворялись, будто ничего особенного не происходит. Будто Энрике не умирает от возбуждения, будто прилив страсти не сводит судорожной пульсирующей мукой чресла, не разливается по телу с бешеным током крови. Будто Джемайма не тает в его объятиях, точно воск под солнцем.

— Вот видите, я не ошиблась, у вас отличная реакция, — чуть севшим голосом произнесла она и подумала: двусмысленная, надо сказать, фразочка при подобных обстоятельствах!

— Послушайте, радость моя, — не выдержал наконец Энрике, — скажите мне одну вещь.

— Да?

— Вы это нарочно?

— Что — нарочно?