— Правда? В самом деле? — У Джолетты даже дух перехватило от этих слов.

Мими задумчиво кивнула.

— Я заметила это. Когда-нибудь ты будешь выглядеть так же, как она.

— Но она такая красивая.

— Как и ты, chere, разве я не говорила тебе это много раз? — голос Мими звучал немного ворчливо.

— Да, но ты говоришь это как бабушка. — Джолетта сомневалась не в любви Мими, а в себе. Мими погладила ее по волосам.

— Не беспокойся, когда-нибудь ты в этом убедишься. И будешь такой же сильной, я думаю. Ты обычно такая тихоня, но в душе твоей кипят необузданные желания, которые когда-нибудь вырвутся на свободу. Тебя можно уговорить, убедить доводами, но нельзя заставить. Ты будешь уступать и уступать, пока твое терпение не переполнится последней каплей, и тогда ты повернешься и будешь сражаться, сражаться, не считая потерь и, возможно, не зная жалости. Иногда я даже боюсь за тебя, моя крошка. Тебе так много надо для счастья, для того, чтобы твое сердце было удовлетворено, и если ты не будешь осторожной, тебе могут сделать очень больно.

Сейчас, держа миниатюрный портрет в руках и напряженно всматриваясь в черты лица Вайолетт Фоссиер, Джолетта не могла вспомнить всего, что говорила ей бабушка.

Ей неожиданно пришла в голову мысль: не было ли тогда в отказе бабушки разрешить ей почитать дневник какой-либо другой причины, кроме той, которую та высказала? Не содержали ли страницы дневника чего-нибудь постыдного, какой-нибудь семейной тайны, а Мими посчитала внучку слишком наивной, чтобы открыть ей на это глаза. Мими вполне могла так считать. Она училась в монастырской школе, вышла замуж девственницей и полагала, что ее дочери и внучки столь же невинны. Мило с ее стороны, но ее идеалы изжили себя.