На протяжении последующих месяцев мне не раз приходилось вспоминать эти слова. Я даже напечатал их на листке бумаги и повесил на стену над пишущей машинкой. В какой-то момент Пэт подписала внизу: «Аминь!»

Я так и не вернулся в свой класс, полный студентов, не говорящих по-английски. Пэт сообщила на работу, что я болен, и неделю вела занятия сама, однако после того, как третий по счету студент предложил ей выйти за него замуж, чтобы он смог остаться в США, она уволилась. И сказала им, что я тоже уволился.

Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы написать эту книгу. За все это время я ни разу не вышел подышать воздухом. Я смотрел на Пэт — и не видел се. Насколько я помню, мы даже не разговаривали. Я не задумывался о том, как ей удается платить по счетам без моего дохода, подозреваю, ей помогал отец. Я правда не знаю. Книга заполнила собой всю мою жизнь.

И когда я закончил ее, то повернулся к Пэт, которая читала, свернувшись калачиком в углу дивана, и сказал:

— Я закончил.

Пока я работал, она ни разу не попросила прочитать что-нибудь, а я ни разу не предложил. И теперь я смущенно проговорил:

— Хочешь почитать?

— Нет, — быстро ответила она, и я едва не рухнул на пол. Что я наделал? Неужели она меня ненавидит?

В те мгновения, что прошли, пока она снова не заговорила, я вообразил себе десяток причин, почему она не хочет читать мою книгу, — одна хуже другой.

— Завтра утром мы едем к папе. Ты прочитаешь книгу вслух нам обоим.

Несколько долгих секунд я молча смотрел на нее. Одно дело — открывать душу перед ней, но совсем другое — перед ее отцом. Я лихорадочно подыскивал какой-нибудь предлог, который позволит мне отделаться от этой необходимости.

— Но как же твоя работа? — придумал я наконец. — Ты не можешь пропустить занятия. Ты нужна этим детям.