В девять утра пришла домработница, но отец Пэт отпустил ее, и мы продолжили. В четыре с чем-то Пэт закончила читать, откинулась на спинку кресла и стала ждать нашего вердикта, как будто это она была писателем, а мы — жюри.

— Блестяще, — прошептал отец Пэт. — Марта отомщена.

Его мнение было важно для меня, но прежде всего я хотел услышать, что думает про книгу Пэт, любовь всей моей жизни. Однако она не произнесла ни слова. Вместо этого она положила страницы на пол, встала и вышла через парадную дверь, захватив со столика в прихожей свой хэнд-бэг и ключи от машины.

Ее поведение показалось мне настолько странным, что я даже как-то не обиделся. Может, Пэт расстроилась, все-таки это книга о ее матери... Или, может...

— Женщины! — сказал отец Пэт, уместив все в этом простом слове.

— Да, женщины, — согласился я.

— А не напиться ли нам с тобой? Что скажешь? — предложил мне тесть. Никогда в жизни не слышал я более заманчивого предложения. Когда спустя полтора часа вернулась Пэт мы опрокидывали в себя бурбон пугающими темпами. Отец Пэт сказал, что моя книга лучшая из всех, когда-либо написанных.

— На втором месте после Библии, — проговорил он.

— Ты и вправду так думаешь? — спросил я, обнимая его за плечо. — Ты правда-правда так считаешь?

Пэт вошла в кухню с двумя пакетами, на которых красовался логотип известного магазина канцтоваров, посмотрела на нас и сказала, что мы отвратительны.

— Но тебе не понравилась моя книга! — заныл я. Попойка положила конец моей игре «в настоящего мужчину».

— Чепуха какая! — Пэт убрала со стола бутылку и стаканы и водрузила на их место огромную коробку с пиццей. Она раскрыла ее: внутри лежала гигантская пицца с горячей колбасой и тремя видами перца — моя любимая.

Потом меня рвало, и я поделился пиццей с отцом Пэт, а он завалился в постель, чтобы проспаться. И только тогда я понял, что Пэт взяла свои пакеты и куда-то исчезла. Я нашел ее в столовой. Стол был завален ручками, бумагой — и листами моей рукописи.