У меня болела голова, меня тошнило, и я уже начал волноваться, потому что она до сих пор ни слова не сказала о моей книге.

— Что ты делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы мой вопрос звучал буднично, как будто мне не хотелось скакать на месте и вопить: «Ну скажи! Скажи! Скажи!»

— Редактирую. — Она взглянула на меня. — Форд, это лучшая книга из всех, что я когда-либо читала, но даже я заметила в ней кучу ошибок. Мы с тобой вычитаем ее, предложение за предложением, и все исправим, а когда будет готово, пошлем в издательство.

— Моему агенту, — пробормотал я.

Лучшая книга из всех. Лучшая!

— Этому маленькому напыщенному пустозвону? А я и не догадывался, что он ей не нравится.

— Нет, Форд. Твоим агентом буду я.

— Ты? — переспросил я.

К сожалению, вопрос прозвучал так, словно я не верил, что она, преподавательница химии, способна за одну ночь стать литературным агентом.

— Конечно, милая. — Я потянулся к ее руке. Утром я первым делом позвоню агенту.

Она высвободила руку из моих пальцев и перевела взгляд на рукопись.

— Можешь сколько угодно смотреть на меня свысока, но пока ты писал, я все обдумала. Я уверена, что у меня получится. Пожалуйста, дай мне шанс. О большем я не прошу. — Она повернулась ко мне — женщина с пылающим, решительным, почти страшным взглядом. — У меня нет таланта, — сказала она жестким тоном, какого я никогда прежде от нее не слышал. — И у меня никогда не будет детей. Кроме тебя и твоего таланта, у меня нет ничего, за что я могла бы благодарить Бога по четыре раза вдень. — Она опустила ладонь на две коробки с печатными страницами. — Ты пока не знаешь, но это блестящее произведение. И я уверена: сейчас, в эту самую минуту, мне дается мой шанс в жизни.