Дэвид помрачнел и покачал головой.

– Папа говорит, что если я буду тренироваться, то дела пойдут лучше. Он говорит, что все Форресты хорошо играют в Гольф. А вот я – нет. Точнее, все Форресты, кроме меня.

По его глазам было видно, что он очень переживает. Мэгги хотелось прижать сына к себе, утешить, но, зная, что он будет сопротивляться, она лишь вздохнула и сложила на груди руки.

– Ты вовсе не должен играть так же хорошо, как пала или кто-то из Форрестов, Дэвид. Ты – это ты. Ни на кого не похожий человек, который не обязан отлично играть в гольф. Вероятно, ты можешь играть хорошо, хотя бы потому, что тебе просто нравится эта игра.

– Вот именно! Скажи это папе. – Дэвид был подавлен. Отвернувшись, он взялся за ручку двери.

– Конечно, скажу, если ты хочешь. Я поговорю с папой. – Сказав это, Мэгги отступила в сторону, чтобы дать ему пройти. Дэвид искоса взглянул на нее.

– Нет, не надо. Я не хочу, чтобы вы с папой ссорились. Вы и так все время ссоритесь. – Голос его вновь стал сердитым, и это больно кольнуло Мэгги.

– Ты так считаешь? Очень жаль.

– Но ты вовсе не жалеешь. Ты виновата.

И снова боль. Она пыталась не обращать внимания на слова сына и не могла. Именно Дэвид, которого она любила больше всего на свете, способен уязвить ее как никто другой.

На мгновение они оба замолчали.

– Мама. – Дэвид стоял не оборачиваясь, глядя прямо перед собой и все еще держась за ручку двери.

– М-м-м? – Она посмотрела на его взъерошенный затылок, понимая, что и на этот раз проиграла. Лайл, как всегда, вышел победителем, Дэвид на его стороне. Но вдруг, не говоря ни слова, Дэвид резко повернулся и, крепко обхватив ее руками, уткнулся головой ей в грудь. Мэгги обняла его и, шепча что-то неразборчивое, прижала к себе, целуя светлые спутанные волосы.